От фольклорных исследований к практике музыкальной терапии.

Всё началось с фольклорной экспедиции филологического факультета Петербургского Университета в одну деревню Белозерского района Вологодской области в 1997 году. В поезде я прочитал статью Александра Секацкого «Фигура гармониста и проблема культурной монады», основанной на материалах, собранных в этой деревне. Вооружившись диктофоном, я отправился записывать интервью с местными жителями.

В деревне было четыре гармониста, я воспользовался своим мужским полом и ходил к мужикам. Мужчины просто не стали бы разговаривать с девочками, тем более про праздничное поведение парней, а со мной могли. Я расспрашивал стариков о гармонисте, игравшем специальную мелодию под драку.Эта экспедиция стала фундаментом моей научной деятельности. Благодаря этим интервью была заложена основа диплома, посвящённого обряду перехода — мужской инициации.

Когда я вернулся и начал расшифровывать записи (в те времена не было искусственного интеллекта и даже цифровых записывающих устройств —только пленочные кассеты и диктофон), меня ждало болезненное открытие. Для того чтобы интервью имело ценность, рассказ должен был быть целостным и непрерывающимся. В своих интервью я постоянно перебивал информантов, разрушая интересные истории. Транскрибируя записи, я физически ощущал состояние тишины и покоя стариков. От вопроса, как дрались на престольный праздник гармонист возвращался в далекое прошлое на 60 — 70 лет. Гармонист вспоминал. Смотрел на луг за окном, тикали часы, на столе стоял стакан простокваши и лежал хлеб. Его молчание было целым миром. И тут мой голос разрезал плотное пространство и время, я задавал наивные вопросы, перебивал и прерывал поток истории.

С тех пор я при любом удобном случае учусь слушать. В работе (голосовые и инструментальные импровизации, интервью для фильма) я стараюсь слушать другого человека, создать бережное пространство, в котором другой раскроется.

Навыки слушать я получил во время интервью, которые брал для своих документальных фильмов. Мне было интересно задокументировать естественную речь и состояние человека. Я учился не прерывать речь и задавать вопросы, соответствующие состоянию и настроению человека, его культурному коду. Этот навык я развивал много лет снимая фильмы в самых разных социальных сообществах от детских домов, до современного танца и реставрационных мастерских и боевых искусств.

В русской деревне, традиция была при прервана и в экспедициях собирались рудименты ушедшей традиции. Интерес к живым традициям привел меня в Индию, где традиции бытовали сотни и тысячи лет. В древних племенах и в Варанаси я видел преемственность. В этом древнем городе я познакомился с музыкальной традицией, которой несколько тысяч лет. Прочитав одну книжку про Рагу Рагхава Менона, я увидел, насколько это глубокая, комплексная звуковая система, создающая пространство для встречи человека с собой. В индийском эпосе Шива Пурана я увидел фразу «Nadadhinam Jagat Sarvam» — «звук — основа мира», или «мир произошел из звука», а затем познакомился с одной из центральных концепций кашмирского шиваизма пульсации «Спанда». Это не обычное физическое движение, а «движение без движения» или «вибрация без вибрации».

Я вырос в западной академической системе музыки, где ограничения тормозили меня, а не вдохновляли. Глубокую систему импровизации я нашел индийской раге.
Интерес к Варанаси оказался общим с Айтен Юран, одной из ведущих психоаналитиков России. Я попал на ее на курс «Ребенок Зеркала. Клиника аутизма». В 2020 году Мы с Айтен Юран сделали Лабораторию исследования звука. Айтен как психоаналитик и я как музыкант исследовали звук через голос и звучание. Во мне стало зарождаться понимание того, что звук — это универсальный код, позволяющий говорить, вести межкультурный диалог. Звук, вибрация обращается к истинному в человеке. Постепенно у меня соединились воедино интерес к человеку, к музыке, к импровизации. Голос, звук, смысл, глубина, чувства. Чтобы человек был искренним и сказал что-то сокровенное, он должен быть спокоен, расслаблен.
В поле моих интересов попала Полина Оливерос. У этой американской исследовательницы я узнал термин «deep listening» — глубокое слушание. Это состояние, когда всё начинает звучать, когда мир звучит, и у него нет музыкального или немузыкального — звук становится основой мира.

В конце 2021 года ко мне в студию в Севкабель порте пришли ребята с расстройством аутистического спектра, участники арт-проекта «Я есть». Мы сделали лабораторию исследования звука «Простые звуки». Моей задачей было совместное исследование и итоговый общий перформанс. Три месяца мы встречались два раза в неделю и они играли на виолончели. Игра на этом инструменте требует непростых навыков, поэтому они играли как могли, но они были очень увлечены процессом. Для меня критерием успеха эксперимента стала вовлечённость, интерес, вдохновение и воодушевление. Лаборатория вышла на славу. Мы встречались раз в неделю в течении полутора лет. Документируя занятия, я анализировал процесс и разрабатывал свой метод музыкальной импровизации.
Эта встреча придала мне уверенности в собственном методе, где ошибка в звучании, импровизации — повод повторить, а не сбежать. Отэкспедиционных ошибок, «глухоты и нечуткости» своих деревенских интервью я дошел до создания метода звуковой импровизации для людей, которым нужна внутренняя опора в осознании и освоении себя.
Ко мне стали приходить люди без музыкального образования, а иногда и с ним, чтобы заниматься голосовыми практиками. Я сталкивался с одной и той же историей — со страхом быть собой.

Посещая курсы голосовой терапии я собрал простые приёмы: переключение внимания на процесс звукоизвлечение: какая высота, громкость нравится, какие звуки хочется издать. Зевание, например, стало важной частью разминки — оно выключает мозг и возвращает к своему телу.
Интересен каждый приходящий ко мне человек.

Мне важно звучание, звуковое проявление, а не «правильное» или «чистое» музицирование. Сначала страх, зажатость, неуверенность в себе, «медведь на ухо наступил». От этого состояния до удивительной совместной импровизации с виолончелью мы проходим за одно занятие. Красив человек, когда идёт в звучание за пределы молчания! Мне нужно было научиться молчать, а другим людям нужно позволить себе говорить, быть смелым проявиться.

Прежде человек жил в деревне и знал, кто живет на соседней улице. Тот мир был ему абсолютно понятен, известен и безопасен. Сейчас мы живем в чужом, опасном мире. Здесь трудно звучать. Трудно выражать себя через звук, ведь каждый звучит по-своему, не так, как другие. Защищаясь, мы закрываемся, наша защита — следствие травмы. Зажатость и стеснение, это неумение проявиться, отсутствие простой практики. Стеснение звучать — это тоже страх быть. Звучанием мы создаем свой мир. У нас появляется внутренний фундамент. Звучание разрушает защиту, делает человека уязвимым, живым, гибким, сильным. Как у Тарковского в «Сталкере» дерево живое, юное и гибкое.
Звучание позволяет человеку развиваться, быть легче. Звучание невероятно важно для проявления себя. В безопасном пространстве можно совершить ошибку, просто звучать своим голосом и человек очень быстро расслабляется. Вибрация расслабляет тело. Это какмассаж, только голосовой. Очень быстро человек начинаетимпровизировать, исследовать свой голос. Этого достаточно, чтобы войти в свой поток по Михаю Чиксентмихайи. В книге «В состоянии потока: импровизация в жизни и в искусстве» он говорит «Когда не знаем, какой выбрать путь — начинается настоящее путешествие».

Импровизация — это путешествие. Насколько мы уверены в том, что случится в будущем, настолько мы закрепляем то, что будет. А случится может что угодно. Так мы ограждаем себя от важнейших неожиданностей. Не выходим из комнаты.
Импровизация — про присутствие здесь сейчас без опоры, без гарантий — это игра высшего порядка. Мы все импровизаторы. Импровизация, это наша обычная речь. Импровизации свойственно одно единственное время. Импровизация в каждом звуке, когда не нужно ничего, когда из простоты и пустоты, из любого простого звука человека, из молчания, из мычания рождается глубина. Тогда можно идти настолько далеко, насколько он может и хочет. Из неделания человек начинает делать. Это невероятная, простая и сильная история. Импровизируя, я тренирую спокойное отношение к незнанию. Ошибка, это не минус, это индивидуальность. Это то, как я проявляюсь сейчас. Шероховатости, угловатости, отличают меня от безжизненного компьютера.
В безопасном пространстве человек снимает маску и я вижу его настоящим — живым, ошибающимся, неправильным, искренним и уязвимым. И очень часто счастливым. Он начинает дышать, расслабляется и может быть искренним, радостным, спокойным. Быть собой. Человек может говорить. Возникает ритм. Дыхание. И здесь уже вовсю проявляет себя влияние голоса и звучания на тело. Голос и звучание оказывают глубокое многоуровневое воздействие на телочеловека через различные биологические, психологические иэнергетические механизмы. Моше Фельденкрайз разработал метод соматического обучения, основанный на принципе, что движение является функцией мозга, а не мышц. Его подход к голосу и звучанию включает осознанное дыхание (когда улучшение координации дыхания непосредственно влияет на качество голоса, постуральное воздействие (правильная осанка создает оптимальные условия для голосообразования и нейропластичность (через осознанное движение происходит перестройка нейронных связей, влияющих на голосовую функцию).
Поливагальная теория Стивена Порджеса объясняет, как блуждающий нерв регулирует состояния безопасности и опасности в организме. Влияние на голос и тело происходит через вагальную стимуляцию (определенные голосовые практики стимулируют блуждающий нерв, активируя парасимпатическую нервную систему), социальное взаимодействие (голос является ключевым элементом системы социального взаимодействия, связанной с вентральной ветвью блуждающего нерва), регуляцию физиологических функций (через голосовые упражнения можно влиять на сердечный ритм, дыхание, пищеварение).
Современная звуковая терапия основана на принципе резонанса -способности звуковых частот входить в гармонию с частотами органов и тканей тела: голосовые вибрации создают физические изменения в тканях тела, улучшая кровообращение и лимфоток, звуки влияют на мозговую активность, переводя ее в альфа- и тета-состояния расслабления, низкочастотные вибрации усиливают клеточное движение и обменные процессы. Таким образом, влияние голоса и звучания на тело представляет собой сложный многоуровневый процесс, который затрагивает физиологические, психологические, социальные и энергетические аспекты человеческого функционирования. Различные терапевтические подходы предлагают комплементарные способы работы с этим феноменом, что открывает широкие возможности для интегративного применения в практике здоровья и развития человека.

Литература

Секацкий А. К. Фигура гармониста и проблема культурной монады // БЕЛОЗЕРЬЕ: Краеведческий альманах. Вып. 2. — Вологда: Изд-во «Легия», 1998. — С. 245-256.
Oliveros P. Deep Listening: A Composer's Sound Practice // New York: iUniverse, 2005. С. 101
Менон Р. Звуки индийской музыки. Путь к раге // М.: Музыка, 1982. С. 80
Фельденкрайз М. Осознавание через движение // М.: ИОИ, 2000. — С. 224
Нахманович С. В состоянии потока: Импровизация в жизни и в искусстве. // М.: Альпина Паблишер, 2014. С. 269
Дичковски Марк. Доктрина Вибрации. Анализ доктрин и практик кашмирского шиваизма // М.: Касталия, 2022. С. 303
Austin D. The Theory and Practice of Vocal Psychotherapy. // London: Jessica Kingsley, 2008. С. 224